Память о психологических травмах

Мозг

Психологическая травма это функция памяти. Не помни мы о событиях прошлого, не было бы и психотравм. Но память – не просто хранилище информации, под которое в мозгу отведено определенное место. Запоминание происходит на многих уровнях, соответственно и память принимает множество форм.

Чтобы понять, как психологические травмы влияют на нашу умственную, эмоциональную и физическую деятельность, как они влияют на общество в целом, сперва нужно постичь работу каждой отдельной ниточки памяти и то, как эти ниточки сплетаются в единый законченный рассказ о том, кто мы есть. Ученые еще не разобрались в деталях этого сложнейшего процесса, но уже и сейчас вырисовывается удивительная захватывающая картина.

 * * *

Природа, воспитание, психика

Существует мнение, будто мы – целиком и полностью продукт собственных генов. В сводках новостей периодически встречаются триумфальные заявления об открытии гена, «ответственного» за то или иное расстройство – от аутизма и алкоголизма до жестокости и шизофрении.

На самом деле, редкое состояние бывает вызвано только одним геном. В большинстве случаев имеет место целая сеть комплексных взаимодействий между множеством генов, каждый из которых отвечает за несколько процессов.

Кроме того, возможности, заложенные в наших генах, превращаются в действительность под влиянием всего, что происходит с нами и вокруг нас – от момента зачатия до самой смерти. От восприятий и впечатлений зависит многое: размер и структура головного мозга, соотношение между разумом и эмоциями, личностные качества и даже активность тех или иных генов. Иными словами, мы – продукт генов и окружающей среды, природы и воспитания.

Без физических систем, построенных по генетическим чертежам, восприятию не нашлось бы материала для работы. Именно восприятие придает форму генной субстанции и приспосабливает ее к особенностям окружающего мира. Психотравма же – это критический узел всей конструкции, наиболее ответственный элемент, делающий нас теми, кто мы есть.

В любом человеке заложен необходимый потенциал для того, чтобы стать как любящим и заботливым, так и жестоким и агрессивным – или же чем-то средним. На каком делении этой шкалы расположится каждый из нас, зависит как от генетического наследия предков, так и от личного жизненного опыта.

Работу генетического компонента хорошо иллюстрируют эксперименты по выведению новых пород животных. Например, если из крысиного помета каждый раз отбирать самого спокойного и самого агрессивного детеныша, то через двадцать поколений от двух линий можно получить потомство с совершенно разным поведением.

Спокойные крысы будут вести себя как домашние питомцы, их можно брать на руки, гладить и так далее, тогда как с агрессивными биологам придется работать исключительно в кольчужных перчатках. Эти признаки не меняются, если агрессивные матери будут выкармливать спокойных детенышей, и наоборот. Это означает, что воспитание не может подавить яркую генетическую предрасположенность, однако не означает и того, что воспитание как фактор не работает вовсе.

Другие эксперименты с этими же крысами показали, что характер развития детенышей все же зависит от материнской заботы, диеты и прочих внешних факторов. В генетически более разнообразной популяции влияние окружающей среды будет еще заметнее.

В статье, посвященной приручению диких животных, Генри Николс высказывает предположение о том, что человеческий вид, чье выживание зависело от сотрудничества, на протяжении миллионов лет изгонял из своей среды наиболее агрессивных особей. Иными словами, мы сами себя одомашнили. Эта гипотеза хорошо объясняет партнерскую фазу нашей истории. Но затем вектор давления эволюционного отбора сменился на противоположный. В доминаторских культурах для выживания требуется агрессия и желание доминировать, а не сотрудничать.

Если вспомнить, что для закрепления определенного признака у животных требуется двадцать-тридцать поколений отбора, то это представляется вполне возможным. Аналогичный отбор в условиях доминаторской культуры уже давно оказывает на нас пагубное влияние.

* * *

О генах и мембранах

Есть еще одно распространенное заблуждение: будто бы гены контролируют работу клеток, в которых размещаются. Это, однако, слишком большое преувеличение. Каждый ген – не больше чем рецепт для синтеза определенного протеина, маленького кирпичика в строительстве клетки.

Любые две клетки в нашем организме обладают идентичным набором генов и, следовательно, одинаковыми книгами рецептов. Но выбирая тот или иной рецепт, можно получить более ста типов клеток, от нейронов до мышечной ткани.

Детали этого процесса до сих пор остаются скрытыми от ученых, но в большинстве случаев активность генов (генетическая экспрессия) контролируется комбинацией нескольких регуляторных молекул. Каждая из них влияет на работу множества генов, и одновременно одни и те же молекулы могут действовать в разных типах клеток на разных этапах развития.

Таким образом, регуляторные клетки можно сравнить со словами, значение которых меняется в зависимости от контекста. А сочетания слов в осмысленные команды управляют всем остальным.

Это означает, что эффект от введения в клетку новой регуляторной молекулы зависит от собственной истории клетки и того, какие молекулы в ней уже работают. Некоторые из молекул могут не функционировать вообще (по крайней мере, так кажется), в то время как другие являются наиболее важными кусочками мозаики, которая, будучи собранной, запускает весьма важный процесс — формирование глазного яблока, например.

Синтез некоторых регуляторных молекул запускается генами в самой клетке. Но для того, чтобы развитие тела шло без ошибок, каждая клетка должна управлять процессами, протекающими в остальном организме. Именно для этого осуществляется сообщение клетки с ее окружением через мембрану, функция которой не ограничивается объединением клетки в единое целое.

Мембрана контролирует поступление веществ внутрь клетки и обратно, а также химические процессы, происходящие в самой клетке. Эти функции мембраны обеспечиваются встроенными в нее интегральными мебранными белками (ИМБ). В мембране каждой клетки таких белков сотни тысяч. Типы ИМБ также исчисляются тысячами, но каждый из них можно отнести к одному из двух обширных классов.

Рецепторы мембраны клетки – это молекулы, принимающие сигналы в виде молекул или в виде энергии – звука, света или радиоволн. Каждый рецептор приспособлен для конкретного сигнала – молекулы или энергетического воздействия строго определенного типа. Получая сигнал, ИМБ меняют форму, тем самым вызывая каскад химических реакций внутри клетки.

Второй класс ИМБ – это эффекторы, в своем принципе работы они подобны клапанам. Когда эффектор распознает ион или молекулу заданного типа, он открывается, пропускает ее сквозь себя – внутрь клетки или наружу – и закрывается снова.

В целом, у ИМБ есть несколько главных функций, и среди них – регуляция генетической экспрессии. Некоторые молекулы, поступающие в клетку, сами по себе являются генами-регуляторами, другие запускают химические процессы, в которых рождаются регуляторы. Иначе говоря, регуляторы могут синтезироваться в ответ на сигналы, получаемые рецепторами.

Еще одна функция мембраны – в управлении основными клеточными процессами: питанием, экскрецией, энергообразованием. Кроме того, мембрана отслеживает состояние окружающей среды клетки и производит соответствующие изменения в ее биохимии. Частью этого процесса мониторинга является обмен информацией о здоровье и жизнедеятельности с соседними клетками.

Таким способом клетки совместно координируют свою работу по поддержанию жизнедеятельности организма, не нуждаясь в иерархической системе управления. Для этого каждая клетка должна «помнить» присущий ей набор регуляторных молекул и активированных генов – ведь эту информацию она должна передать новой клетке, когда сама состарится и умрет.

Под воздействием внешних условий меняется не только химия клетки. Количество рецепторов и их чувствительность также изменяется в соответствии с концентрацией особых сигнальных молекул в межклеточной жидкости. Другими словами, распределение ИМБ представляет собой память о прошлых состояниях организма.

Например, если нам не удается вовремя сбросить энергию возбуждения после травматического события, клетки подстраиваются к повышенному уровню гормонов стресса, «запоминая» таким образом само событие. Клеточная мембрана также играет существенную роль в самоотождествлении личности. ИМБ содержат особые рецепторы, позволяющие иммунной системе распознавать, что является частью нашего организма, а что – нет.

При этом, отмечает Брюс Липтон, «я» не содержится ни в клетках, ни в рецепторах. Скорее, оно закодировано в сигналах из окружающей среды, под действием которых рецепторы активизируются. Он приходит к выводу, что наша уникальная личность находится не внутри нас, а возникает в наших реакциях на воздействия окружающей среды.

Важность генов и мембраны для клетки как системы демонстрируют эксперименты, в ходе которых удаляются отдельные части клетки. Если удалить ядро, содержащее генетическую информацию, клетка не сможет заменять разрушенные белки и размножаться.

Однако в остальном она будет поддерживать весь комплекс процессов жизнедеятельности до тех пор, пока повреждения не накопятся в таком количестве, что станут смертельными. Если же из системы удалить интегральные мембранные белки, клетка тотчас впадет в «кому», несмотря на то, что весь ее генетический материал останется в неприкосновенности.

* * *

Эпигенетика

По словам Брюса Липтона, в человеческом теле около ста тысяч различных белков и только двадцать пять тысяч генов. Следовательно, в зависимости от окружающих условий многие гены способны производить несколько белков. В некоторых случаях один-единственный ген способен синтезировать более двух тысяч белков.

Такая вариабельность экспрессии генов не просто позволяет формировать различные типы клеток по одним и тем же шаблонам – она означает, что развитие организма после зачатия достаточно произвольно и не предопределено генетическим кодом во всех подробностях. Питание, изменения в окружающей среде, стрессы, травмы, эмоции, накопленный опыт и другие факторы могут внести в этот процесс существенные изменения.

Значение эпигенетической вариативности хорошо иллюстрируют результаты лабораторных опытов на мышах. Ошибка в одном-единственном гене приводит к появлению у нормальной мыши чересчур тучного потомства желтого окраса. Однако если беременную мышь из такой популяции кормить пищей, обогащенной метальными группами, ее потомство родится нормальным.

Иными словами, модифицированная диета выключает дефектный ген; этот процесс в генетике известен как метилирование. В конце 2009 года, когда был расшифрован эпигеном человека, выяснилось удивительное: экспрессия всего лишь двадцати пяти тысяч генов контролируется пятьюдесятью миллионами центров метилирования.

Результаты другой серии экспериментов с грызунами показали, что бездействие гена, отвечающего за способности к запоминанию, можно компенсировать у уже взрослой особи, помещая ее в условия, стимулирующие память. Еще более удивительным оказалось то, что от матери с выключенным геном рождалось нормальное потомство, если ее память была простимулирована до момента зачатия.

Первое подтверждение факта эпигенетического наследования у человека было опубликовано в 2008 году. Оно обнаружилось в ходе изучения моделей метилирования гена IGF2 среди голландцев, родившихся от матерей, которым во Вторую мировую войну пришлось голодать во время беременности.

Исследователи выяснили, что плохое питание в первые десять недель после зачатия вело к замедлению процесса метилирования у зародыша по сравнению с эмбрионами того же пола, чье развитие не сопровождалось голодом. Иными словами, условия окружающей среды на раннем этапе внутриутробного развития влияют на экспрессию генов в течение всей последующей жизни; не исключено, что «память» об этих условиях передается также и потомкам.

Другое исследование показало, что действие тестостерона, перед которым плод практически беззащитен, серьезным образом сказывается на умственном и поведенческом развитии – главным образом, через влияние на экспрессию определенных генов233. Эпигенетический контроль генной экспрессии представляет собой особый вид памяти обо всех происходящих с нами событиях, включая травмы. В некоторых случаях эта память передается следующему поколению, а возможно, и дальше.

* * *

Мозг химический и мозг электрический

Многие молекулы, вступающие в связи с ИМБ-рецепторами, поступают к мембранам из крови, спинномозговой и межклеточной жидкости, куда они выбрасываются другими клетками. У этих веществ разные названия: гормоны, стероиды, нейромедиаторы, пептиды и так далее.

Но все они представляют собой «информационные молекулы»; их производство и «чтение» осуществляется почти в каждом уголке организма. Такие молекулы крайне редко выполняют только одну функцию и привязаны к конкретному участку тела, поэтому, например, очень сложно разработать лекарство без побочных эффектов.

По словам фармаколога Кэндис Перт, информационные молекулы – «это партитура для оркестра – нашего организма. Имея ее перед собой, организм играет слаженно, как единое целое. В ней есть свои ноты, такты, гармонии. Музыка же, звучащая в итоге, — это настроения и чувства, наши субъективные эмоции».

Эта сложнейшая система коммуникации координирует работу нервной, иммунной, эндокринной и прочих систем организма, а также всех органов и триллионов клеток, их составляющих. Для успешного взаимодействия каждый орган и каждая система должны помнить свое прошлое и учиться на его опыте.

К примеру, иммунная система хранит копии всех антител, которые она вырабатывала когда-либо в борьбе с возбудителями. На самом деле ее память устроена гораздо изощреннее. В одном из экспериментов ученые давали мышам с гиперактивным иммунитетом сладкую воду с иммуносупрессорами.

После «периода обучения» иммунная система стала реагировать на подслащенную воду без примеси препаратов. Проще говоря, система запомнила, что сладкая вода означает потерю иммунитета, и стала подавлять сама себя.

Похожие результаты были получены и в исследованиях человеческого организма. Брюс Перри утверждает, что собственную память имеют мышцы, нервная система и даже гланды.

Химический мозг был первой системой управления, изобретенной эволюцией: он существует и работает в организмах, состоящих всего из нескольких клеток. Однако для животных, чьи тела состоят из миллиардов клеток, такая система была бы слишком медленной, поэтому эволюция снабдила их более быстрым электрохимическим мозгом, а в помощь ему сконструировала нервную систему.

Головной мозг человека – это наиболее сложная система из всех известных во вселенной, в нем более триллиона связанных между собой клеток; филигранный рисунок этих связей бесконечно сложен и изменчив. Основных типов клеток в мозге два: нейроны и глиальные клетки. Подавляющее большинство составляют последние, они поддерживают рост нейронов и создают вокруг них своего рода изоляционное покрытие, ускоряющее их работу.

Однако сами нейроны, которых в человеческом мозге около ста миллиардов, представляют гораздо больший интерес: именно в них и между ними осуществляется хранение и распространение информации. Существуют сотни типов нейронов с различными функциями, в целом же это – длинные клетки со множеством ветвей или отростков.

Ветви, принимающие информацию, называются дендритами, передающие – аксонами. Там, где аксон одного нейрона соприкасается с дендритом другого, образуется особая структура – синапс. Посредством синапсов нейроны объединяются в цепочки и целые сети, выполняющие самые разнообразные и специфические функции, от мышечных сокращений до воссоздания зрительных образов.

Вокруг синапсов курсируют около ста видов сигнализирующих молекул, или нейромедиаторов, ждущих электрического сигнала. Когда нейромедиатор вступает в связь с рецептором, запускается серия реакций внутри нейрона. Это могут быть включения и выключения генов с долгосрочными последствиями для характера роста нейрона и отклика на сигналы.

Например, на высокий уровень определенных нейромедиаторов нейрон может отреагировать снижением количества соответствующих рецепторов и наоборот. Проходя каскадом по цепи нейронов, нейромедиаторы таким образом меняют ее структуру.

Принципам и особенностям работы синапсов посвящено множество исследований, однако Кэндис Перт указывает, что девяносто восемь процентов всех связей в мозгу осуществляется не в них, а через рецепторы нейронных мембран. Участвуют в этом процессе и рецепторы, взаимодействующие с сигнализирующими молекулами, рожденными в других участках тела, причем многие из этих молекул не являются нейромедиаторами.

Это означает, что древняя химическая система информации прочно интегрирована в работу головного мозга, и эти две системы следует рассматривать как единое целое. Их совместная задача – координация работы триллионов клеток по всему организму (иначе говоря, всех клеток организма) в случаях, когда необходима согласованная реакция на какое- либо внешнее событие. Для достижения этой цели мозг постоянно балансирует между порядком и хаосом.

Большую часть времени ввод информации в мозг осуществляется в штатном режиме, подобно тому, как крупинки песка, ссыпаясь, образуют пирамиду. Но затем внезапно сходит «лавина», изменяющая всю структуру пирамиды, то есть мозга. Вполне возможно, что травмы происходят как раз из таких непредсказуемых обвалов, и что для их лечения нужны другие обвалы.

* * *

Эмоции

Эмоции служат наглядным примером того, как химический и электрический мозг взаимодействуют с сознанием. Как и память, эмоции – особенно гнев, страх и стыд – это ключевые механизмы формирования травмы. Кэндис Перт даже считает, что их порождают некие «молекулы эмоций», которые вступают во взаимодействия с рецепторами в основных нервных узлах и активируют соответствующие структуры в мозгу.

Разум в свою очередь способен влиять на эмоции, отдавая нервной системе приказы о производстве надлежащих регулирующих сигналов. Возможно, за каждой эмоцией закреплен конкретный тип молекул, который, впрочем, в силах выполнять более одной функции. Например, молекула, отвечающая за чувство жажды, может подавать сигнал почкам экономить жидкость. Брюс Липтон утверждает, что такие эмоциональные сигналы возникли как механизм, позволяющий сообщить общее состояние организма всем его клеткам одновременно.

Каждая «молекула эмоции» вызывает специфические мышечные напряжения и соответствующие телесные ощущения. Затем разум интерпретирует эти ощущения как гнев, страх, стыд и тому подобные и доводит их до сознания. Базовые эмоции, вероятнее всего, заложены генетически. Им соответствуют легко узнаваемые в любой культуре выражения лица, они отражаются в жестах, телодвижениях и речи. Такое взаимодействие эмоций и тела двунаправлено.

Эмоциональное воспоминание о событии в прошлом может быть вызвано определенным связанным с ним жестом или выражением лица, запахом, цветом или другим раздражителем. Именно так в памяти обычно всплывают воспоминания о травматическом опыте.

Есть у эмоций и другая, не менее важная функция. Органы чувств загружают в нервную систему гораздо больше информации, чем сознание способно обработать и сохранить. Поэтому большая часть данных проходит фильтрацию еще на подступах к мозгу. Фильтрами служат рецепторы и связанные с ними сигнальные молекулы в основных узлах нервной системы, а их программы основаны на нашем предыдущем жизненном опыте — кстати, вот еще одна форма памяти.

Иначе говоря, эмоции выбирают за нас, на какие раздражители обратить сознательное внимание. Люди, неспособные испытывать эмоции, часто затрудняются с принятием решений.

Невролог Антонио Дамасио, например, утверждает, что для принятия рационального решения все последствия того или иного выбора должны быть эмоционально прочувствованы. Поэтому в сложных ситуациях интуиция зачастую является лучшим помощником, нежели разум.

* * *

Развитие электрического мозга

Головной мозг – слишком сложная структура, чтобы все ее детали были отражены в генетическом коде. В генах заложен лишь предварительный набросок формы мозга, основных схем его работы и дальнейшей оптимизации. Это и наделяет каждое поколение чрезвычайной гибкостью и умением подстроить развитие мозга под условия окружающей среды – и физические, и социальные.

Данный процесс – типичный пример самоорганизации: на его ход оказывает влияние множество факторов, но ни один из них не является контролирующим. Факторы же, о которых идет речь – это активность генов в каждой клетке, молекулярный и ионный состав межклеточной жидкости, характер отношений человека с родителями, другими людьми и внешним миром в целом, стадия развития организма, наконец.

Например, в момент рождения зрение у младенца отключено, но как только свет попадает на сетчатку глаза, стартует каскад реакций, который запускает систему в работу. Подобным образом построен и процесс обучения: поступление в мозг свежей информации способствует его дальнейшему развитию.

Начинается же развитие мозга вскоре после зачатия, и к моменту рождения большинство нейронов уже сформировано. Некоторые из них большие и протяженные, с множеством дендритов, другие же – короткие и имеют только один дендрит.

Эта разница обусловлена сигналами от клеточного окружения – глиальных клеток, химических маркеров, которые активируют и дезактивируют гены внутри нейрона. По большей части этот процесс завершается еще до рождения, поэтому инфекции, кислородное голодание, алкоголь и психотропные средства могут отрицательно сказаться на развитии мозга зародыша.

Кроме того, во многих участках мозга синтезируется больше нейронов, чем необходимо, и «избыточные» нейроны впоследствии отмирают. Те же нейроны, что используются наиболее интенсивно, отращивают дополнительные дендриты и формируют синаптические связи аксонами своих соседей.

Постоянная циркуляция нейромедиаторов через синапсы способствует повышению эффективности их работы, и наоборот – синаптическая связь с низкой активностью в конце концов распадается. В течение первых восьми месяцев после рождения количество синапсов в мозгу младенца возрастает восьмикратно. В последующие несколько лет жизни некоторые из этих связей атрофируются, другие – усложняются и совершенствуются.

Основные структуры триединого мозга развиваются последовательно, начиная с рептильного мозга, то есть со ствола и среднего мозга. К моменту рождения эти отделы уже полностью включены в работу и готовы регулировать дыхание, сердцебиение и другие жизненно необходимые функции.

Младенец на этой ступени развития обладает также достаточно сформированной сенсорной системой и рефлексами, которые ждут сигнала, чтобы начать функционировать и развиваться. Однако для этого развития важен и внутриутробный опыт.

На третьем триместре беременности в качестве программы формирования собственного мозга плод использует ритм биения сердца матери. Соответственно, любая ее двигательная активность в течение этого времени отражается на ребенке. Звуки ее речи, пение и так далее важны для развития слуха и речевых навыков, а голос отца, прикосновения, физическая близость, которая на эмоциональном уровне затрагивает и плод, закладывают основу для близких и нежных отношений с ребенком после рождения.

Высшие отделы мозга, вступая в работу, лишь постепенно обретают контроль над деятельностью низших. Поэтому в три года ребенок не умеет справляться с приступами дурного настроения, так как его поведением все еще управляет средний мозг; эта способность просыпается позднее.

Развитие мозговых структур происходит не автоматически, существуют некие критические точки, в которых оно особенно зависимо от восприятий и переживаний. Эти ключевые моменты достаточно непродолжительны, и самые ранние из них наиболее значимы, поскольку каждый следующий этап развития зависит от предыдущего.

Если нужный опыт не появляется вовремя, лимбическая система и кора больших полушарий могут так и остаться недоразвитыми. Например, отсутствие ласки и жестокость препятствуют развитию эмпатии, совести, привязанностей, делая ребенка импульсивным и агрессивным. И напротив: положительный социальный опыт закладывает в структурах больших полушарий мозга младенца необходимый фундамент для развития ума, чувствительности и способностей контролировать недопустимые инстинктивные и эмоциональные движения древнего мозга.

На развитие коры головного мозга существенное влияние оказывают половые гормоны: они изменяют экспрессию генов, ответственных за рост дендритов и формирование синапсов. Поэтому уже в возрасте восемнадцати месяцев у младенца полностью складывается психологический пол, от которого зависит способность регулировать эмоции, уровень агрессии и познавательных способностей.

Для будущей сексуальной ориентации наиболее важен социальный пол, в котором воспитывают ребенка, в том числе отношение родителей к детским генитальным играм. Исследования на лабораторных крысах показывают, что чем больше мать вылизывает детенышей, тем больше развитие их мозга смещается в «мужскую» сторону. Возможно, с лаской, получаемой или не получаемой в детстве, связаны некоторые гендерно-обусловленные расстройства, в том числе склонность к депрессиям, болезнь Паркинсона и Альцгеймера.

Многие процессы в мозге необратимы, поэтому отрицательные впечатления, полученные в младенчестве, сказываются на всей последующей жизни. Мозг взрослого человека менее способен к адаптации, а его низшие уровни не так гибки, как высшие. К трем годам формирование основных структур мозга в целом завершается, и только кора больших полушарий остается достаточно пластичной и способной к приобретению новых навыков. Поэтому наши возможности исцелять травмы довольно ограничены.

Брюс Перри, рассуждая об особенностях протекания этого процесса, приходит к выводу, что наименее изученной и наиболее сложной в лечении детской травмы является беспризорность. Он считает, что легче излечить даже от последствий жестокого обращения, добившись соответствующих изменений в травмированном сознании, чем заставить развиваться атрофированный участок — ведь необходимый момент упущен и дверь навсегда закрылась. Впрочем, другие исследователи полагают, что мозг в зрелом состоянии остается более пластичным, чем принято считать, и некоторые пропущенные стадии в его развитии можно компенсировать.

Схемы протекания различных процессов в мозгу закладываются еще во внутриутробном периоде и младенчестве, поэтому его развитие находится в тесной взаимосвязи с миром, обступающим ребенка в момент рождения – будь это племя охотников-собирателей или семья, живущая в мегаполисе. Но у этого процесса есть и оборотная сторона: мозг также легко и необратимо привыкает к отсутствию заботы, жестокости, голоду и травмам, и это тоже одна из ипостасей памяти. Структура мозга и его связи с нервной системой хранят отпечатки всех когда-либо произошедших с нами событий.

* * *

Виды памяти

Человеческий мозг оперирует несколькими видами памяти, и все они обусловлены схемами активности нейронной сети. В кратковременной, или оперативной памяти, информация хранится всего несколько секунд, а затем исчезает или передается в долговременную память в виде схем нейроактивности.

Чем частотнее тип стимула, тем детальнее и долговечнее становится воспоминание о нем. А те схемы активности нейронной сети, что задействуются нечасто, со временем выходят из употребления за ненадобностью. Однако травматический опыт, пусть даже и уникальный, может оказаться достаточно ярким, чтобы воспоминание о пережитом ужасе сохранилось на всю жизнь.

Долговременную память принято разделять на два типа: эксплицитную и имплицитную. Первая – это совокупность сознательных воспоминаний, которые можно описать или выразить словами.

Здесь хранятся факты, истории и алгоритмы разнообразных действий – кулинарные рецепты, математические операции и так далее. Здесь же фиксируется, когда и в какой последовательности происходили те или иные события.

За хранение долговременной памяти отвечает гиппокамп – часть лимбической системы головного мозга. У ребенка он окончательно формируется примерно к трем годам, однако стресс и травмы во младенчестве могут затормозить его развитие. Следствием этого могут быть проблемы с памятью и обучением у детей, страдающих посттравматическими стрессовыми расстройствами.

Угнетение гиппокампа при травматических стрессах иногда происходит и у взрослых, что ведет к амнезии. Это объясняется тем, что при смертельной опасности работа эксплицитной памяти оказывается слишком медленной. В

 критических ситуациях для поиска соответствий происходящему в предыдущем опыте требуются гештальты – быстро возникающие целостные картины прошлых событий. Как раз такие картины предоставляет имплицитная память.

Имплицитные воспоминания несознательны, их нельзя выразить в словах. К ним относятся эмоции, телесные ощущения, а также автоматические навыки вроде умения ездить на велосипеде.

За имплицитные воспоминания отвечает миндалевидная железа, которая тоже является частью лимбической системы. Однако в отличие от гиппокампа она активна с самого момента рождения. И остается активной при травматическом опыте и психопатологических репереживаниях, когда гиппокамп отключается. И здесь еще раз видна работа эмоций.

Все, что мы помним осознанно, имеет ту или иную эмоциональную окраску; эмоционально неокрашенные воспоминания стираются быстрее всего. Поэтому воспоминания раннего детства, когда эксплицитная память находится в процессе становления – это чаще всего случайные образы, не связанные с чувственными переживаниями. В последующие годы зависимость между четкостью воспоминания и его эмоциональной нагруженностью проявляется все сильнее. Некоторые исследователи даже считают, что событие остается в памяти только в том случае, если оно вызвало те или иные эмоции.

Такая структура памяти позволяет объяснить, почему у нас не сохраняется воспоминаний о поре младенчества, но остаются связанные с ними эмоциональные стимулы. До того как гиппокамп начинает функционировать, воспоминания об эмоциях и физических ощущениях хранятся в имплицитной памяти, однако им не хватает временной и фактологической привязок, которые обеспечивает эксплицитная память. Подавление же гиппокампа в травматических ситуациях объясняет, почему у взрослых бывают беспокоящие воспоминания об эмоциях и чувственных ощущениях, странные порывы к действиям и тому подобное при отсутствии понимания их природы.

Иван Петрович Павлов, русский физиолог, известен своими экспериментами над собаками, в частности – по установлению у них в мозгу условно-рефлекторной связи между звонком и пищей. В результате по сигналу у собак начиналось слюноотделение, даже если пищи перед ними не было.

Бабетта Ротшильд предполагает, что аналогичными условными рефлексами можно объяснить и механизм возникновения психопатологических репереживаний при определенных условиях. Травматический опыт формирует определенные стимулы, которые способны впоследствии вызывать соответствующие реакции. Когда это происходит, подавленные и глубоко спрятанные воспоминания о травме мгновенно выходят на поверхность под влиянием инициирующего события.

Таким инициирующим событием может стать что угодно: поза, учащенное сердцебиение, то или иное настроение, сексуальное возбуждение, а также внешний вид чего-либо, цвет, запах, вкус, прикосновение и так далее. Как правило, репереживания возникают случайно, но в рамках некоторых видов лечения есть возможность вызвать их намеренно.

В особо тяжелых случаях они могут прогрессировать. Б. Ротшильд приводит в качестве примера случай изнасилования, где преступник был в красной рубашке. Позже пострадавшая женщина стала испытывать необъяснимые приступы паники, проходя, например, мимо витрины с тканью красного цвета. Не понимая, что происходит, она стала избегать этой улицы, что в дальнейшем могло вылиться в агорафобию – боязнь открытых пространств.

Травматические переживания могут влиять на человеческое поведение или вообще лежать в его основе. Представьте себе ребенка, которого наказывают всякий раз, когда он вмешивается в разговор взрослых. Ему приходится сдерживать этот свой естественный импульс, и повзрослев сам, такой ребенок будет испытывать панику перед публичными выступлениями.

Аналогичным образом постоянное насилие в детстве может подавить желание самозащиты, и человек на всю жизнь останется жертвой. Такие обусловленные модели поведения оказываются достаточно устойчивыми, даже если вся окружающая действительность свидетельствует об их неадекватности. Впрочем, здесь есть и положительный момент: сила психологического обусловливания весьма полезна в лечении психотравм.

Публикуется по: Холлик М., Коннели К., Исцеление от эмоциональных травм – путь к сотрудничеству, партнерству и гармонии.

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

*
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif