Психологические травмы детства

Психотравма

Вопросы и проблемы младенчества и детства во многом совпадают. Тело и мозг продолжают расти и развиваться, сознание все более расширяется. Приобретаются новые социальные навыки и контроль над эмоциями. Ребенку, как и в младенчестве, по-прежнему нужны любящие и заботливые родители, и по-прежнему для его развития открыто множество окон возможностей, которые, впрочем, могут навсегда закрыться под действием (порой совсем незаметным) неблагоприятных обстоятельств.

С другой стороны, младенчество и детство – это два совершенно разных периода. Личность ребенка развивается, он учится справляться с ошибками родителей, школьными заданиями, а также со стрессами и травмами, которые несет с собой независимость.

* * *

Жестокое обращение с детьми в развитых странах

В 2009 году профессор Рут Гильберт с коллегами опубликовали обширный обзор исследований, посвященных жестокому обращению с детьми в развитых странах Северной Америки, Европы, в Австралии и Новой Зеландии; также в этот документ вошли данные по бывшим странам социалистического лагеря.

Жестокому обращению было дано следующее определение: «Любое действие или бездействие родителя или опекуна, повлекшее за собой нанесение вреда, создание условий для нанесения или угрозы нанесения вреда ребенку (обычно понимается – лицу, не достигшему восемнадцатилетнего возраста), даже если целью действия или бездействия не являлось нанесение вреда». Выяснилось, что восемьдесят процентов таких действий совершается родителями и опекунами, за исключением сексуального насилия – оно более характерно для родственников и знакомых.

Под это определение подпадают физическое насилие, сексуальное надругательство, психологические и моральные издевательства, а также халатное обращение и доказанные случаи насилия между сексуальными партнерами. Оно получилось достаточно широким, чтобы ему соответствовали любые промахи родителей, однако в исследовании понятие «халатное обращение» сведено к вполне осязаемым вещам: отсутствию пищи, медицинской помощи и безопасного места для жизни. Сюда не относятся, например, моральные издевательства, особенно в младенчестве, хотя они серьезно влияют на дальнейшее развитие ребенка.

Включение в определение насилия между родителями весьма важно по тем же причинам: у ребенка развивается дезорганизующая привязанность и боязнь матери или за мать. Так, у одной девочки затруднялось дыхание, учащалось сердцебиение и начиналась дрожь, когда ее родители ссорились.

Интерпретация и обобщение данных ряда исследований, проведенных в разных странах – задача не из легких, но команде профессора Гильберт все же удалось составить и опубликовать сводную статистику, которая рисовала картину проблемы во всей полноте. В развитых странах от четырех до шестнадцати процентов детей каждый год страдают от физического насилия, десять – от моральных издевательств и десять – от халатности.

В бывших странах соцлагеря эти показатели еще выше – до тридцати процентов по каждому пункту. Далее: пять-десять процентов девочек и до пяти процентов мальчиков в детстве подвергаются сексуальному насилию и в три раза больше – другим развратным действиям. Около двадцати пяти процентов детей в США сообщают о случаях насилия между родителями или их сексуальными партнерами.

В конце девяностых годов двадцатого века Брюс Перри выступил с сообщением о том, что в Америке четыре-пять миллионов детей ежегодно страдают от жестокого и халатного обращения, а шестнадцать-двадцать миллионов подвергаются риску получения травм и связанных с ними заболеваний. В качестве примера он привел данные, согласно которым «всего» один миллион американских военнослужащих вернулись травмированными с длившейся десять лет войны во Вьетнаме. Следовательно, миллионы детей в США, по его словам, «выросли в атмосфере ужаса».

Но и эти огромные числа не позволяют оценить весь масштаб проблемы: как показывают исследования, даже сравнительно легкие переживания могут иметь длительные последствия. Например, в Новой Англии, США, было проведено следующее долгосрочное исследование: триста сорок шесть детей находились под наблюдением специалистов с пяти до пятнадцати лет.

К концу этого срока около половины из них сообщали об учащении ссор с родителями и между родителями. Еще через пятнадцать лет выяснилось, что вероятность глубокой депрессии, алкогольной и наркотической зависимости для этих людей повышалась втрое по сравнению со второй половиной группы; у них в три раза чаще отмечались случаи антисоциального поведения, и в два раза чаще они оказывались безработными.

Но фоне этой статистики не кажутся удивительными данные Дэниела Гоулмана: в середине девяностых годов он отметил, что показатели психического здоровья среди детей в США и многих других странах постепенно снижаются. По его словам, основной причиной нетрудоспособности американских подростков были именно психические заболевания. Дети же проявляли все больше склонности к замкнутости, беспокойству, стрессам, агрессии и правонарушениям и все меньше способностей к концентрации и трезвому мышлению.

Психолог описывает эти тенденции как «новый яд, нашедший способ просочиться в самое сердце детства и отравить его, смыв всякие эмоциональные преграды на своем пути». Оснований думать, что с тех пор что-либо изменилось, у нас крайне мало.

По данным Д. Гоулмана, ни одна сфера жизни общества не осталась незатронутой этой волной, даже в самые крепкие семьи она вносит разлад, лишая детей внимания и заботы. Уходя на работу, родители все чаще и чаще оставляют детей предоставленными самим себе или неопытным сиделкам. В США четыре из пяти случаев жестокого обращения с детьми обусловлены алкоголизмом или наркоманией родителей, которые, возможно, пытались таким способом заглушить боль своих собственных детских травм. В странах Европы алкогольная зависимость составляет десять-пятьдесят процентов этой же статистики.

Отсутствие любви и понимания в семьях препятствует развитию у детей эмоциональной отзывчивости и контроля, взамен наполняя их злостью и обидой, которые выливаются в насилие и преступления. Чувство одиночества, депрессия, расстройства пищевого поведения, алкоголизм, наркомания – ко всем этим и многим другим проблемам приводит халатное отношение родителей.

* * *

Детские травмы в странах третьего мира

Масштабы и последствия жестокого обращения с детьми в развитых государствах удручают и пугают, однако в странах третьего мира дела обстоят еще хуже. В статье Ричарда Ридинга, вышедшей в одном сборнике со статьей Рут Гильберт, говорится: «Жестокое обращение с детьми имеет место во всех культурах, однако, согласно большинству данных, в странах с низким и средним уровнем доходов это явление распространено особенно».

Кроме того, в странах, которым не посчастливилось стать «западными», сама реальность, окружающая детей, куда более травматична. В первую очередь, это бесконечные войны, но и помимо них там существуют серьезные проблемы. Среди них – нищета, эпидемии, скудное питание, голод, рабство, использование детского труда, ранние браки, ритуальные обрезания и так далее. И все это, конечно же, отрицательно влияет на физическое, эмоциональное и умственное развитие детей.

Джеймс де Мео, например, высказывается так: «Недоедание и голод вызывают у детей те же эмоции, что при разлучении с матерью и воспитании в изоляции, а разрушительные последствия этого проявляются в поведении даже в зрелости». Люди, пережившие бедствия и лишения, даже впоследствии, во времена долгожданного благополучия, воспитывают детей так, что вопреки желанию передают им свои травмы.

Мы можем порекомендовать читателям книгу «They Poured Fire on Us from the Sky» («Они обрушили на нас огонь с небес»). Ее написали трое выживших в бесконечной войне в Судане – той самой, что унесла тысячи жизней, превратила миллионы людей в нищих изгнанников, разбросав их по выжженным землям и лагерям для беженцев.

Эти три человека, будучи еще детьми, тоже лишились своих домов и семей, так же, как и десятки тысяч других мальчишек. Их деревни сжигали, их родных убивали, часто – у них на глазах. Им пришлось пройти босиком сотни километров, страдая от голода, жажды, усталости, ран и болезней.

Сотни раз им грозила смерть – от змеиного яда, от зубов крокодилов, львов и гиен, от пуль солдат и от внезапных бомбардировок. Их мучили вши, москиты и клещи. Иногда в пути им встречались добрые люди, помогавшие им по мере сил, но были и другие – те, что прогоняли их и избивали, ведь моральные устои общества были подорваны и разрушены войной вместе с самим обществом.

Эти дети видели разлагающиеся трупы, без счета разбросанные вдоль дорог, и груды человеческих черепов, которые смотрели на них своими пустыми глазницами. Несколько лет они жили впроголодь, терпели нужду, угрозы и побои в кенийском лагере для беженцев. Там же они приложили все усилия, чтобы получить хоть какое-то образование – это и позволило им в конце концов попасть в программу переселения в США.

Эти трое ребят проявили невероятную стойкость, но с тех пор из прошлого через всю их жизнь тянутся вечные тени. Вот какими словами описала их долгий путь Джуди Бернштейн, соавтор этой книги:

Будучи всего лишь детьми, они стали свидетелями и участниками таких событий, из которых даже бывалые солдаты выходят сломленными калеками. Смерть целую вечность наступала им на пятки — смерть от голода, жажды, хищных клыков и вражеских пуль. Страх, какой немногим из нас довелось испытать, они ощущали постоянно. Война искалечила души этих детей так, как только может искалечить война…

Потребовалось немало смелости, чтобы облечь их историю в печатные строки. В их рассказах сквозит такая боль, какую ветераны всю жизнь прячут от семьи и самых близких друзей… Эта ребята стали голосами тех, кто до сих пор молча страдает в той бесконечной войне. Непросто было собрать их рассказы в книгу, но для них самих это стало большим шагом на пути к исцелению.

Тысячам других детей, о которых мы не знаем, повезло далеко не так сильно. Несомненно, многие из них ожесточились, избрали отмщение лекарством от боли и теперь выплескивают свою ярость в бессмысленной жестокости. Конечно, это только умножает страдания их народа.

Множество ребят постарше было завербовано в Народную армию освобождения Судана; несмышленых детей обучили стрелять, раздали им винтовки и послали на линию фронта – на верную гибель. Возможно ли исцелить всю эту боль, ненависть, горечь и ужас и вернуть этим людям мир? Или эта война навсегда поселится в народной памяти, чтобы с новой силой вспыхивать в грядущих веках, как это уже происходит в других точках планеты: в Дарфуре (это тоже в Судане), Конго, Сомали, Афганистане, Ираке, Израиле, Палестине, Шри-Ланке и многих других странах?

* * *

Посттравматические стрессовые и другие расстройства

О том, как широко в сегодняшнем мире распространены травмы, свидетельствует число детей, у которых диагностируются психические расстройства, в частности просттравматические стрессовые расстройства. Это расстройство развивается не у всех детей, переживших травмоопасные ситуации, но у тех, кто ему подвержен, симптомы могут быть различными. То, как ребенок переносит травму, зависит от него самого, его семьи, общества, характера события и прочих факторов.

Например, маленькие дети более уязвимы, чем подросшие, дети в целом уязвимее взрослых, а мальчики выносливее девочек. Вероятность развития посттравматических стрессовых расстройств повышается, если психотравмирующее событие повторяется, если ребенок получил физические увечья или остался без крова. И напротив, травма может не появиться вовсе, если у ребенка есть крепкая семья и любящие родители.

Беспомощность – это еще один ключевой фактор. Дэниел Гоулман в книге «Emotional Intelligence» («Эмоциональный интеллект», М.: ACT, 2010) пишет: «Даже в самой катастрофической ситуации скорее сохранит присутствие духа тот человек, который чувствует, что в его власти что-то изменить, пусть это изменение и будет микроскопическим. Тот же, кто чувствует себя абсолютно беспомощным, скорее сдастся. Собственная беспомощность – вот что делает в глазах человека то или иное событие катастрофой». Особенно это утверждение верно для детей, ведь они, как правило, беспомощны перед насилием в семье, в школе, перед незнакомцами на улицах.

Брюс Перри, рецензируя несколько исследований, обнаружил, что в результате травматических событий от пятнадцати до девяноста процентов детей получают посттравматические стрессовые расстройства. Среди них:

• девяносто три процента из тех, кто был свидетелем насилия в семье;

• тридцать четыре процента из тех, кто подвергся физическому или сексуальному насилию;

• пятьдесят восемь процентов из тех, кто подвергся и физическому, и сексуальному насилию.

Кроме того, во всех исследованиях были выявлены серьезные симптомы у тех, кто формально не страдал посттравматическими стрессовыми расстройствами. Более общее исследование провел Кит Оутли с соавторами, выяснив, что в западных странах восемь процентов детей, у которых обнаружены психические расстройства – это дошкольники, двенадцать – дети предподросткового возраста.

Авторы исследования отмечают, что на самом деле за этими цифрами скрываются половые и культурные различия. Например, у мальчиков в США в три раза чаще, чем у девочек, диагностируются расстройства поведения, что выражается в прогулах занятий, кражах, поджогах, сексуальных посягательствах, драках, жестокости и использовании оружия. В то же время уровень депрессии и тревожности одинаков для обоих полов.

Брюс Перри указывает на сложности, связанные с постановкой точного диагноза ребенку. Например, среди симптомов посттравматического стрессового расстройства выделяют импульсивность, низкую концентрацию, ощущение несчастья, эмоциональную нечувствительность, замкнутость, расстройства психики, проблемы со сном, агрессивные игры, неуспеваемость в школе, задержки и регресс в развитии. Однако критерии диагностики настолько сложны, что два ребенка с посттравматическими стрессовыми расстройствами могут иметь совершенно разные симптомы.

Кроме того, они во многом пересекаются с критериями диагностики других расстройств, например, синдрома дефицита внимания с гиперакгивностью (СДВГ) и депрессии. Следовательно, ребенку с посттравматическим стрессовым расстройством может быть поставлен другой диагноз, если его случай не удовлетворяет всем необходимым критериям диагностики посттравматических стрессовых расстройств. Иногда симптомы соответствуют диагностическим критериям нескольких расстройств.

В этом случае ставится первичный диагноз посттравматического стрессового расстройства с осложнениями в форме СДВГ, депрессии, вызывающего оппозиционного расстройства, расстройства поведения, сепарационной тревожности или фобии. В некоторых исследованиях зафиксированы случаи, когда симптомы у детей соответствовали диагностическим критериям трех и более расстройств.

Ошибочный диагноз может быть поставлен и вследствие того, что историю детских травм порой трудно проследить. Психиатр может не знать о жестоком обращении с ребенком или о насилии в его семье; родители могут не видеть связи между проблемой – замкнутостью или низкой успеваемостью в школе – и каким-нибудь событием отдаленного прошлого вроде автокатастрофы, операции, смерти родственника или чего-то еще.

Если за несколько лет ребенка обследуют множество раз, это вносит еще больше путаницы. У психолога редко когда есть доступ к полной истории болезни; как правило, ему приходится полагаться на мнение родителя или опекуна и данные одного разговора, проведенного чаще всего в школе.

По словам Перри, у детей, для которых жестокое обращение стало нормой, нередко накапливается по шесть-восемь диагнозов от разных психологов, к ужасу тех, кто действительно старается помочь. При этом, утверждает Перри, множественные диагнозы проливают мало света как на причины проблемы, так и на возможные методы ее решения. Впрочем, он согласен с тем, что помимо посттравматических стрессовых расстройств детские травмы могут вызвать и многие другие расстройства.

Чтобы понять, как могут возникнуть несколько расстройств одновременно, давайте представим себе девочку, у которой от постоянного жестокого обращения развилась сверхнастороженность, и теперь она смотрит на окружающий мир как на источник потенциальных угроз. Она учится распознавать невербальные сигналы: в выражении лица, во взгляде, в тоне голоса, в дружеском прикосновении, за которым может последовать домогательство.

Знание законов улицы в ее мире необходимо для выживания, но оно же препятствует развитию когнитивных, социальных и эмоциональных навыков. Поэтому в школе такой ребенок неизбежно станет изгоем, поскольку, живя в постоянном страхе, будет неадекватно реагировать на социальные сигналы, не несущие угрозы. Окажется, что она не способна усидеть на месте и сконцентрироваться на учебном процессе, поскольку все время будет искать вокруг себя опасность.

Возникающие проблемы она будет пытаться решать с помощью агрессии – ведь так принято дома. Учителя, может быть, и разглядят в ней светлый ум, но посчитают труднообучаемой, а это повлечет за собой постановку диагноза СДВГ, возможно, с необучаемостью в качестве осложнения.

Многие дети на самом деле запуганы буквально до отупения и не способны не только усваивать новую информацию, но и пользоваться той, что однажды уже выучили. Их нервы постоянно напряжены, будто они сдают бесконечный серьезный экзамен, а это затрудняет дальнейшее обучение.

С другой стороны, в вопросах жизни и смерти общая эрудиция бесполезна, и отвлеченные знания постепенно забываются. Поэтому у травмированных детей успеваемость напрямую связана с избавлением от страхов. В таких случаях активное обучение через ролевые игры, песни, стихи, рэп и тому подобное может принести больше плодов, чем традиционные приемы академического образования.

Даже в развитых странах большинство травмированных детей не получают профессиональной помощи. Сама же помощь заключается, как правило, в посещениях специалистов и кратких занятиях. Отчасти такая ситуация складывается из-за неверного представления о природной выносливости детей. К тому же в подходах к лечению посттравматических стрессовых расстройств не меньше путаницы, чем в его диагностике.

Существует несколько конкурирующих теорий, каждая из которых концентрируется на особом видении проблемы, однако четкого подхода к лечению до сих пор не предложено. А противоречивые рекомендации, разумеется, сбивают с толку родителей и опекунов. Так, некоторые терапевты считают, что главным пунктом лечения является обсуждение с ребенком травмировавшего его события, в то время как другие, напротив, советуют не заострять внимание на первопричине травмы, а заниматься решением связанных с ней насущных вопросов – повышении успеваемости в школе, например. Наконец, третьи предлагают целый шведский стол с сервировкой из различных методик.

Впрочем, Дэниел Гоулман, к примеру, отмечает, что часто дети сами занимаются своим исцелением, воспроизводя травмировавшее их событие в игровой форме. По большей части это относится к коллективным травмам, таким как массовые расстрелы в школах. В таких играх дети как бы заново переживают трагедию, но уже без угрозы для жизни; это снижает их чувствительность к действию эмоциональных триггеров и помогает формированию адекватных реакций на происходящее.

Кроме того, в игре дети могут как по волшебству менять ход истории и проигрывать один и тот же сюжет с разными финалами. Это избавляет их от чувства беспомощности и придает уверенности в себе. Однако в особо тяжелых случаях в подобные игры приходится играть годами, причем вместе со специалистами, которые помогали бы справиться с наиболее страшными эпизодами.

* * *

Размышления о детских психотравмах

Сегодня масштабы детских травм ужасны даже в благополучных, преуспевающих государствах. Из бедных стран по всему миру, особенно из зон боевых действий, до нас доходят леденящие душу истории.

Иногда мы готовы были прекратить написание этой книги — так страшны были материалы, которые к нам поступали. Но в то же время многие традиционные племена, несмотря на простоту быта и опасности окружающего их дикого мира, умеют обеспечить своим малышам по-настоящему счастливое детство. Последняя рассказанная нами история о трех потерявшихся мальчиках из Судана это доказывает.

Первые пять лет своей жизни или около того они провели в родной деревне, окруженные любовью, поддержкой и защитой родителей и многочисленных членов большой семьи – дядюшек, тетушек, двоюродных братьев и сестер. Все это время они принимали полноценное участие в семейной и общественной жизни: ходили за козами и исполняли прочие детские обязанности.

Конечно, они не раз сталкивались с опасностями: змеями, львами, гиенами, всадниками из враждебных племен. Но, несмотря на это, они росли с глубоким чувством защищенности, уверенности в себе и в будущем. И когда война внезапно ворвалась в их жизни и разрушила их, именно прежняя радость бытия придала этим детям сил и стойкости, которые спустя годы помогли им, тогда уже почти взрослым людям, добраться до берегов Америки и начать новую жизнь.

На борту самолета, несшего их в Нью-Йорк, Алефо, один из ребят, увидел сон. Ему приснилась гора человеческих черепов. Черепа улыбались и говорили с ним. Они спросили: «Разве ты можешь обрести мир? Если ты ответишь нам на этот вопрос, любой человек тоже сможет ответить на него».

Это была мудрая мысль – ведь мир начинается внутри каждого из нас. Но ответ Алефо был не таким. Он сказал: «Я нашел мир в своем сердце. Но я не искал его. Я хотел мести. Мне пришлось убегать, но я не хотел так легко и быстро покидать свою родину».

Алефо тогда избежал смерти. Но тысячи других людей не успели спастись и умерли или продолжают умирать. Однако есть и те, что по-прежнему живут среди кошмара, постепенно теряя все человеческие чувства и качества кроме жажды мести.

Есть озверевшие дети, объединяющиеся в банды, вступающие в армии – даже в тех странах, где войны вроде бы утихли. Возможно, среди них – или их детей, которые тоже будут неизбежно травмированы – будущие надзиратели и палачи в тюрьмах вроде Гуантанамо и Абу-Грейб или будущие убийцы невинных детей на школьных площадках.

Если все это по-прежнему происходит – как можно мечтать о светлом будущем? Чтобы построить это будущее – надежное, основанное на поддержке и сотрудничестве, нам уже сейчас нужно сделать все возможное, чтобы избавить от травм хотя бы детей: реформировать систему образования, на тренингах и курсах обучить родителей правильному воспитанию и обеспечить лечение тем детям, что уже травмированы.

Публикуется по: Холлик М., Коннели К. Исцеление от эмоциональных травм – путь к сотрудничеству, партнерству и гармонии.

Похожие записи:

Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

*
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_bye.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_good.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_negative.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_scratch.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wacko.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yahoo.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cool.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_heart.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_rose.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_smile.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_whistle3.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_yes.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_cry.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_mail.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_sad.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_unsure.gif 
http://psychologconsultation.com/wp-content/plugins/wp-monalisa/icons/wpml_wink.gif